От гастарбайтеров до диаспоры: чему украинцам стоит научиться из миграционной истории Нидерландов

Украинская диаспора в Нидерландах только приобретает заметные очертания. Многие люди по-прежнему планируют жизнь на полгода или год вперёд, поскольку не знают, когда закончится война и какие правила будут действовать дальше. Однако миграционная история самих Нидерландов позволяет посмотреть на более длительный период. Опыт итальянских, испанских, турецких и марокканских работников показывает, как люди, которых считали временными гостями, остались, создали семьи, бизнесы и организации и стали частью страны. Для украинцев это не готовый сценарий, но важное напоминание: будущая диаспора формируется уже сегодня.

Материал подготовлен по эфиру от 26 августа 2024 года. Исторические оценки, примеры и ответы о положении украинцев отражают содержание и временной контекст этого эфира.

Когда страна одновременно теряла и искала людей

После Второй мировой войны Нидерланды восстанавливали разрушенную экономику и инфраструктуру. Роттердам был почти уничтожен бомбардировками, многих товаров не хватало, а уровень жизни вызывал недовольство. Население страны только достигло 10 миллионов, и уже тогда звучало знакомое утверждение, что жить становится слишком тесно.

Многие нидерландцы думали об эмиграции. В итоге около 400 тысяч человек уехали преимущественно в Австралию, Канаду и Новую Зеландию. Большинство из них не вернулось. Однако экономика восстанавливалась быстрее, чем ожидалось: открывались фабрики и заводы, развивались порты, а для шахт, металлургии и другого тяжёлого труда не хватало рабочих рук. Местные работники часто не хотели идти на эти работы, поэтому работодатели начали добиваться разрешений на наём иностранцев.

Сначала действовали отдельные договорённости с европейскими странами. В 1955 году расширили набор работников из Италии, позднее появились соглашения с Испанией и Грецией. В 1964 году была заключена договорённость с Турцией, а в 1969 году - с Марокко. Именно эти решения открыли путь массовой трудовой миграции.

Временные работники, которые не оказались временными

Рекрутинговые бюро ездили по городам и деревням, отбирая молодых здоровых мужчин для тяжёлой неквалифицированной работы. По воспоминаниям самих мигрантов, осмотры были унизительными: проверяли зубы, мышцы и физическую выносливость. От кандидатов могли требовать хотя бы знания алфавита, тогда как нидерландским или английским большинство не владело.

Люди соглашались из-за бедности и безработицы дома. Они приезжали одни, без семей, получали контракты на полгода, год или два и старались заработать как можно больше. Работа в две или три смены, низкая оплата и переполненные общежития были обычным явлением. Один из бывших работников вспоминал, что значительную часть его небольшой зарплаты вычитали за жильё. Другие рассказывали о клопах и блохах в комнатах, ранних сменах и долгих ночных дорогах домой пешком.

Бытовые трудности тоже звучат удивительно современно. Мигранты жаловались на непривычную еду, холодные блюда и отсутствие продуктов, к которым привыкли. В газетах обсуждали их запахи, привычки и якобы нежелание приспосабливаться. Часть людей искала частное жильё, селилась вместе с несколькими знакомыми или создавала отношения с местными женщинами.

Ошибка государства: всех этих людей считали гастарбайтерами, то есть гостями, которые поработают и уедут. Поэтому их интеграцией практически не занимались. Но работодателям было выгоднее продлевать контракты уже обученным сотрудникам, чем постоянно набирать новых. Люди оставались, позднее получали право на постоянное проживание, а в 1973 году стало возможным воссоединение семей. То, что планировалось как короткая трудовая программа, превратилось в длительный миграционный процесс.

Как возникли сообщества, бизнесы и новые поколения

После приезда жён и детей стало очевидно, что мигрантам нужны школы, языковое обучение и другие условия для полноценной жизни. Одновременно сами сообщества уже начали создавать собственную инфраструктуру. Открывались мечети, кафе, продуктовые магазины, парикмахерские и разнообразные сервисы. Формировались районы, где рядом жили люди с общим языком и культурой.

Такая среда давала поддержку, но могла и удерживать человека внутри замкнутого круга. Следующие поколения уже рождались в Нидерландах и считали страну своей, одновременно сохраняя культуру родителей. Поэтому одна диаспора оказалась очень неоднородной: одни люди полностью вошли в нидерландское общество, другие даже спустя десятилетия остались от него отдалены.

Показательными для Светланы стали воспоминания брата и сестры, приехавших в Нидерланды в 1973 году. Мужчина начинал с тяжёлой работы на фабрике, где обжигал пальцы, обрабатывая горячих кур. Позднее он получил образование, нашёл лучшую работу и хорошо освоил нидерландский. Его сестра работала уборщицей без надлежащей защиты, пережила унизительную ситуацию в магазине и спустя много лет предпочла давать интервью на турецком. Общее время приезда и одна семья не привели их к одинаковому ощущению страны.

Важный вывод: сами годы проживания не гарантируют ни интеграции, ни чувства дома. Решающее значение приобретают язык, образование, работа, социальные связи и готовность использовать возможности страны. При этом травматичный первый опыт может надолго определить отношение человека к новому обществу.

Дефицит жилья и сопротивление миграции повторяются

Когда после экономического подъёма начался спад, отношение к иностранным работникам ухудшилось. Их обвиняли в том, что они забрали жильё, засоряют районы, плохо себя ведут и не хотят приспосабливаться. Происходили даже нападения на общежития. Особенно громко звучал аргумент, что Нидерланды переполнены, а дома нужно отдать нидерландцам.

Светлана обращает внимание, что этот спор фактически продолжается до сих пор. В разные периоды побеждает то потребность в рабочих руках, то требование ограничить миграцию из-за нехватки жилья. Сам дефицит жилья не появился вместе с украинцами: население страны давно растёт быстрее жилого фонда, а новые ограничения на строительство дополнительно осложнили ситуацию.

Погромы стали коротким и осуждённым эпизодом, после которого сообщества начали цивилизованно защищать свои права. Сначала возник общий миграционный фонд для людей разного происхождения, а позднее многочисленные организации и фонды отдельных общин. Государство также осознало последствия прежнего бездействия: начали открываться интеграционные школы и развиваться программы, которые со временем стали обязательными для многих вновь прибывших.

Какой может стать украинская диаспора

Украинцы сейчас находятся в начале похожего, хотя и не идентичного процесса. Часть людей вернётся после окончания войны или перемирия. Некоторые позднее снова приедут, потому что уже не будут полностью чувствовать себя дома ни в Украине, ни в Нидерландах. Другие останутся, создадут семьи, предприятия и организации, а их дети будут говорить о Нидерландах как о собственной стране.

Перед каждым человеком возникает выбор между замкнутостью и взаимодействием. Большое сообщество позволяет работать только с украинцами, пользоваться исключительно украинскими услугами и жить почти без контактов с нидерландским обществом. Другой путь предполагает изучение языка, профессиональное развитие, участие в жизни страны и обмен культурами. По мнению Светланы, украинцы культурно близки к Нидерландам, но в их мышлении ещё могут сохраняться привычки, подталкивающие отгородиться от новой среды.

Язык напрямую влияет и на работу. Без нидерландского можно найти неквалифицированный труд, но высококвалифицированная работа почти недоступна. При выборе курсов переквалификации важно проверять не красивое название внутреннего сертификата, а то, готовит ли программа к признанному внешнему экзамену или профессиональной регистрации. Работодатели иногда оплачивают обучение, однако для них это инвестиция, поэтому неопределённость будущего статуса сотрудника может влиять на решение.

Не менее важно отношение к вновь прибывшим. Люди, уже несколько лет живущие в стране, нередко раздражаются из-за жалоб тех, кто приехал позднее. Но бывшие новички сами проходили через непонимание системы, культурный шок и бытовое недовольство. Через двадцать лет появятся другие новые мигранты, и именно нынешнее поколение украинцев будет решать, встретить ли их свысока или помочь пройти первые сложные годы.

История гастарбайтеров показывает, что слово «временно» не останавливает жизнь. Контракты продлеваются, семьи воссоединяются, дети вырастают, а сообщества становятся частью страны. Какой будет украинская диаспора через 20 или 30 лет, зависит не только от государственной политики. Её основу уже закладывают те, кто сегодня учит язык, строит связи, помогает вновь прибывшим и решает, оставаться ли в закрытом круге или стать активной частью более широкого общества.